В коридоре пахло как-то странно. Сквозь свежий травяной аромат лекарственных настоев просачивался запах чего-то приторно-тошнотворного, неприятного, даже мерзкого. Но я так и не поняла, чего именно. На входе в комнату роженицы, мы столкнулись с полной сгорбленной женщиной с горьким взглядом покрасневших глаз. Она кивнула Мэрису и он втолкнул меня в комнату, а сам остался за дверью.

Тишина. Ни шороха, ни звука. На полу лежат желтые тени. У стены большая кровать с откинутым в сторону пологом. В ней я и рассмотрела ту, ради которой сюда пришли. Восковая бледность лица, черные тени под глазами. Две длинные светлые косы спускались по плечам и свивались вместе на груди. Женщина казалась моей ровесницей, а может, была и младше. Я поглядывала на нее с интересом. Когда еще, не опасаясь последствий, можно будет изучать врага? Удивилась. Живот у роженицы оставался достаточно большим. Возможно, они ошиблись, ребенок просто не родился?

Женщина посмотрела на меня. Пустой, пыльный взгляд. Я молча присела на край кровати. Она лежала совершенно равнодушно и неподвижно. Мне казалось, что мы похожи. Своей реакцией на смерть. Принимаем ее как данность. Зачем Мэрис заставил сидеть здесь? Ради чего?

— Как так? — прошелестел бесцветный голос. Роженица повернулась ко мне. Запавшие щеки, заострившийся нос, лихорадочный блеск щек. Она больна. Я чувствовала жар, исходящий от нее и кисловатый запах пота. Кровь женщины сейчас ужасна на вкус. Я не хотела отравиться. Так вот почему Мэрис не боялся. Понимал, пить кровь умирающей не стану.

— У тебя есть дети? У меня был. Сыночек. Маленький, крошечка, умер. Не надо видеть сыночка мертвым. Нельзя.

— Почему? — спросила я.

Она улыбнулась потрескавшимися губами. Взгляд помутнел и стал бессмысленным:

— Страшно потому что. Больно. Ручки такие крошечные. Пальчики. Я ждала, уже любила так, столько под сердцем носила. Почему?