Вначале появляется Страх. Затем паника, переходящая в ужас. Плач, крики. Звуки, напоминающие вой затравленного животного. Попытки вырваться из безжалостных рук тщетны. Как жутко видеть рядом, так близко с собой эту тварь. Бьется в горле ком нарастающего безудержного отчаянья. А потом приходит Боль…

Сташи вздрогнула. Поежилась в кресле и повернулась на грохот. Выражение ее лица не изменилось, а по глазам девушки ничего нельзя было прочесть. Шумное появление Лакааона всегда привносило сумятицу, а Мэриса это слегка раздражало. С другой стороны найти хоть что-то, что его не раздражало, было бы нелегко.

— Приветствую, милая! Мэрис, мое почтение. Какие новости сегодня?

— Здравствуй, — тихо ответила Сташи. Голос звучал дружелюбно, но искренне или нет, сказать сложно, — говорим обо мне и ненависти. О том, что не смогла переломить нелюбовь к солнцу и церквям.

— Ну, естественно, милая, ведь в недавнем прошлом ты упырь. А они не могут с приязнью относиться к тому, что способно причинить вред, верно?

Сташи пожала плечами, затем легонько кивнула в сторону камина:

— Огонь завораживает. Могу часами смотреть на него. Хотя он убивает вампиров, я не боюсь.

Лакааон рассмеялся и развалился в третьем кресле. Протянул руку с пустым бокалом к Мэрису. Тот налил в бокал мерцающей рубиновым жидкости.

— Я вот абсолютно равнодушен к церквям. Но потому, что иначе воспитывался. Нет во мне страха, так как родился другим. В том самом смысле. Никогда не был упырем. Но солнце неприятно, особенно полуденное. Это пикантная особенность нашего рода, думаю. Люди любят, а мы нет.