Сташи привыкла, что мужчины, с которыми она жила бок о бок больше тридцати лет, часто давали грубые оценки ее возможностям. Но это злило. Порой тяжесть размышлений становилась невыносимой, а ярость затуманивала разум. Последние годы все труднее было контролировать эмоции. Она уже несколько раз нападала на Мэриса. Бесполезно, охотник всегда оставался на шаг впереди. Чувствовал что ли коварство намерений? Сташи знала, что с ней сложно и им. Но если второе не особо волновало, первое вызывало лишние эмоции. Нелегко постоянно держать себя в узде. То, что творилось в голове, перехлестывающие чувства, которых прежде не знала — сводили с ума. Она боялась показать слабость. Выдать терзания неловким жестом, взглядом. Признаться — с ней происходило то, что невозможно объяснить простыми словами. Разрушение мира, в котором прожила много лет. Полностью. Раз и навсегда. Превращение в чистый лист бумаги, для которого прошлого уже нет, а будущее еще не написано. Единственное что спасало практическая неспособность быстро изменять выражение лица. Чаще Сташи подводил голос. Именно интонации легче всего прочитывались Мэрисом. Зато девушка испытывала злорадное удовлетворение, наблюдая, как охотник бесится, если не понимает, о чем она думает или раздражен отсутствием реакции.

Лакааон сочувственно посмотрел на друга и обратился к Сташи:

— Милая, все просто. Твой отец наверняка говорил о благостных прошлых временах. Так называемой золотой эре. О мудрости и о другом…возможно, жадности или слабости некоторых приходящих. Сладкая человеческая кровь влечет, дарует иллюзию силы и власти. Вампиры действительно сильнее нас физически, но эта мощь с червоточиной. Позже ты поймешь. Приходящие ставшие вампирами делали выбор очень давно. Устоявшие вычеркнули кровавых собратьев из жизни рода, но не они проклинали. Проклятие пришло позже. Понемногу сташи истерли любые свидетельства о себе из жизни людей и запачкавшихся собратьев. Но даже такие чудовища как твой отец хотят будущего.