Дети есть дети. Это только ставшим можно помочь единственным способом. Их судьба кол или солнце. У истинных есть надежда на перерождение. Еще не сознающих себя сташи ищут охотники и заставляют танцевать. Чем больше вампиром выпито крови, тем хуже. Смерть не разводит церемоний. Танец мучителен и опасен для разума, а боль невыносима. Выживших вампиров долго учат. Тех, кто прошел начальное обучение, ведут дальше. Этапов много, но любой конечен. Если перерожденный не обучаем, он сходит с ума и умирает. Но такие почти все погибают еще раньше, во время танца. Я и Мэрис ведем тебя шаг за шагом. Наступает время, ученики приходят к знанию, и оно позволяет им открывать другие миры. Вот здесь становится видна разница между мнимой силой вампира и могуществом сташи. Ты не поверишь, как мало может обычный упырь в сравнении с любым приходящим. Но приходящим тоже еще нужно стать.

— Ты не ответил на вопрос, Мэрис. Кто я?

Охотник нервно повел плечами, раздраженный ее тоном. Он не мог позволить, чтобы ему бросали открытый вызов. Тем более девчонке, и уж точно не Сташи.

— Ради твоей безопасности я даю ту информацию, что ты в состоянии усвоить, — Мэрис замолчал и с досадой сжал крепче бокал. Ну вот, опять. Этот неподвижный пригвоздивший его к месту взгляд. Тяжелый как предгрозовой воздух. Сташи медленно растянула губы. Охотник ненавидел эту пустую улыбку.

— Какой безопасности? Я не упырь, не человек, не сташи. Ты сам сказал, что я еще не принадлежу вашему племени. Меня нельзя уничтожить, по крайней мере, я не знаю как. Давно не боюсь крестов или праведного огня. Нельзя убить?

— Можно. Голову отрезать, — встрял Лакааон. Сташи пожала плечами.

— Ты же знаешь, что нет. Помнишь тот город? Нашелся умник, отрубил.

— И что? — Лакааон улыбался, словно сытый кот. Девушка приподняла бровь.

— А ничего. Засушенная голова может до сих пор висит в центре города. А я здесь. Вместе с новой головой.