Математик велел оттащить ящики в один из угловых домов на площади. Когда мы тащили груз через трамвайные пути, я обернулся на огромную статую, стоявшую перед облупленным вокзалом.

Огромный Ленин махал рукой, стоя на какой-то странной конструкции. Самое удивительное было то, что место пониже спины у него топорщилось рваными краями. Было такое впечатление, что несколько раз ему взламывали зад, потом чинили, потом снова взламывали будто искали что-то важное.

Но скульптурные диковины северной столицы явно не тронули сердце моих спутников.

Математик остановился и стал рассматривать вокзал, все более и более хмурясь.

- И что? - нарушая субординацию, спросил я.

Однако наш наниматель, вместо того чтобы пропустить мой вопрос мимо ушей, вдруг ответил, что вон там, слева от часов, должна быть вентиляционная шахта, предмет наших желаний и знак спасения в чужом городе. Он говорил эту долгую фразу, и только к ее концу я понял, что он надо мной смеется.

Вентшахта должна была быть на крыше, но часть крыши оказалась снесена, а часть висела на битой арматуре. Все наполнено бетонными обломками, через которые, может, и проходит воздух к фильтрам и вентиляторам, да вот мы не пройдем. Как искать вход под землю, было непонятно. Я перевел взгляд на сохранившийся циферблат вокзальных часов. Где-то я читал, что остановившиеся часы всегда указывают время катастрофы. Может, так и здесь? Часы Финляндского вокзала, конечно, стояли, но дело в том, что на них вовсе не было стрелок. Поэтического символа не вышло. Математик посмотрел в свой гроссбух.

- Так. Двести шестая шахта, - сказал он, игнорируя нас и изъясняя ситуацию своему таджикскому адъютанту: - Двести шестая недоступна. Вот смотри, есть другой вход, вот тут, на Лесном проспекте. Ориентировочное расстояние - полтора километра плюс-минус метров двести. Нет, скорее минус. Там есть характерная примета вытяжная труба дизельного отсека. Есть соображения?