У Мирзо соображений не было, и мы пошли по солнечному и прекрасному городу, таща ящики нашего господина. Надо сказать, что тащил я груз вполне прилежно, благословляя своего корейского учителя. Дело не в крепких мышцах, а именно в выносливости, которая меня спасала. Только пот застилал глаза, и трудно было дышать через респиратор.

Однако солнце уже закатывалось слева, световое время заканчивалось. И хотя мы почти достигли искомой точки, пришлось искать место для ночлега наверху. Математик опасался (и правильно делал) идти через двор дальше. Там разрослись очень странные кусты, и вообще местность выглядела не очень располагающе.

В угловом доме находился банк, и мы вошли через незапертую дверь в операционный зал. Тут-то мы и встретили первого петербуржца.

Житель северной столицы был, правда, не жителем. Остался от него обтянутый пергаментом скелет в истлевшей форме охранника. Кобура на его поясе была пуста уже лет двадцать видно было, что пластиковый материал кобуры совершенно не пострадал, а вот пистолет кто-то давно вытащил.

Владимир Павлович присел рядом и поглядел охраннику в то, что было лицом.

- Молодой-то парень, - отметил он, - зубы чистые, ровные, ни одной пломбы. Мне, значит, ровесник будет.

Я задумался над парадоксальностью этой фразы, а Математик с Мирзо, не склонные к поэтике, пошли далеко по коридорам искать наиболее безопасную для ночлега комнату.

Кого- то этот мертвый охранник мне напоминал. И точно, он мне напоминал такого же, как он, только москвича. Того водителя автопогрузчика, который уже двадцать лет сидел в своем механизме на московском авиазаводе.

В этом угловом доме мы и заночевали, не зажигая огня, благо ночи были теплые. Поутру Математик взял меня и Мирзо и пошел на разведку, оставив Владимира Павловича караулить ящики.