– Постарайтесь понять одну простую штуку, Дмитрий Анатольевич! – живо перевел на него взгляд Игуальдо. – У любой летящей частицы масса, как бы ни была она мала сама по себе, может возрастать неограниченно. Все зависит только от ее скорости!

– Секундочку! – не выдержал кок. – Выходит, масса летящего электрона может превзойти, например, массу «Каравеллы»?..

– Не то что массу корабля, но даже массу целой планеты, целой звезды, дорогой кок, – ответил Ранчес. – На наше счастье, этого не произошло, иначе от корабля осталось бы мокрое место.

– Вернемся к началу: что же все-таки, по-вашему, произошло? – охладил страсти капитан.

– Произошло событие меньшего масштаба, – сказал Игуальдо. – Нам встретилась частица гораздо более «медленная». Но все же ее импульса хватило на то, чтобы преодолеть защитные поля корабля и достичь обшивки. Этот экзотический космический снаряд самую обшивку не пробил, завяз в ней: силенок не хватило. Потому-то и смолчала сигнальная система корабля.

– Остроумно, – заметил капитан. – А дальше?

– А дальше просто. Затормозившись в обшивке корабля, дерзкая частица сумела где-то на полпути расщепить несколько ядер защитного вещества, что и вызвало в оранжерейном отсеке один или несколько направленных пучков вторичного излучения.

– Вроде струйки пара из чайника? – уточнил Либун, чрезвычайно довольный тем, что сумел разобраться в сложной физической теории, изложенной Ранчесом.

– В твоей теории не все ладно, Игуальдо, – сказал Дмитрий Анатольевич, – хотя я и неспециалист в астрофизике!

– Не спорю, – съязвил Ранчес.

– Но зато всегда был в ладах с обычной логикой, голуба душа, – продолжал невозмутимо Дмитрий Анатольевич, игнорируя шпильку. – И, кроме того, знаю свое врачебное ремесло. Если в тело человека попадает осколок, то он на своем пути повреждает все ткани…

– Слово астробиологам, – сказал капитан, жестом устанавливая тишину.