Ольховатский посмотрел на Алю: она, видимо, волновалась. Впрочем, румянец шел ей – она показалась ему еще более красивой, чем всегда.

– Мы считаем, что все дело в бактериях, – сказала она. – В гибели деревьев повинны споры, неизвестным путем проникшие на корабль из космоса.

– Час от часу не легче! – воскликнул Ранчес. – Но ведь вы же сами проводили бактериологический анализ срезов, Александра Ромуальдовна!

– Проводила.

– И не обнаружили никаких бактерий!

– Это говорит только о несовершенстве нашей аппаратуры, – спокойно парировала Луговская.

…И было еще одно обстоятельство, самое неприятное и тягостное. То, что проскальзывало в недоговоренных фразах, в том, как члены экипажа внезапно отводили глаза друг от друга.

Это было то, к чему приводила самая что ни на есть непритязательная логика.

Уж коль скоро считать аксиомой, что ни Тобор, ни корабельные манипуляторы не повинны в гибели старых деревьев.

Коль скоро рухнула гипотеза о том, что деревья срезали космические лучи, либо вторичное излучение, либо еще что-то в этом роде.

Коль скоро не подтвердилось предположение о том, что деревья погубили неведомые бактерии, проникшие на «Каравеллу» из открытого пространства…

Что же остается? Остается только одно: деревья срезал кто-то из членов экипажа.

Но опять-таки: кто, каким способом и для чего?.. Корабль погубить?

К концу обсуждения оранжерейных дел каравелляне во весь голос заговорили об этой версии. «Если болезнь обнаружена, ее надо лечить, голуба душа, – выразил Дмитрий Анатольевич общую мысль. – Попытаться загнать ее внутрь – значит погубить организм».

Каждый понимал, что срезать дерево, даже такое мощное, как четырехобхватный дуб, лазерным лучом не представляет труда.

Правда, лучевой инструмент, необходимый как для ремонтных работ на корабле, так и при выходе на новые планеты, держали в отдельном отсеке. Но отсек-то не охранялся! Да и кому такое могло прийти в голову – охранять на корабле что бы то ни было?!