Сразу после всеобщего совета корабля капитан решил посетить штурманскую рубку. Что-то тут его беспокоило, хотя что именно, он и сам едва ли сумел бы объяснить. Быть может, странное выражение лица старшего штурмана?

На первый взгляд все в штурманском отсеке выглядело по-обычному. Ровно мерцали щитовые панели. Весело перепрыгивали от одной логической ячейки к другой разноцветные огоньки, отчего счетно-решающее устройство казалось живым. Пол впитывал звуки шагов.

Старший штурман сидел в кресле, запрокинув голову и прикрыв глаза. Он не слышал, как в рубку вошел капитан.

Капитан остановился посреди отсека, оценивая обстановку. На навигационном пульте горит зеленый глазок – это значит, что все в порядке, орбита «Каравеллы» не отличается от расчетной, нос ее по-прежнему строго нацелен на невидимую точку эфира в созвездии беты Лиры – цели полета корабля.

– Валентин Степанович! – позвал негромко капитан, подойдя к креслу.

Валентин открыл глаза. Увидев капитана, он смутился, хотел было вскочить, но вместо этого вдруг сладко потянулся, что повергло его в окончательное смущение.

В одурманенной голове штурмана еще роились остатки видений, только что покинувших его, – одно диковиннее другого. Никогда у него не было столь многокрасочных снов. Не лезть же, в самом деле, со своими снами к капитану.

– Давно в последний раз были в оранжерейном отсеке, Валентин Степанович?

Штурман побледнел.

– По… понимаю… – пробормотал он, заикаясь. Посмотрел в упор на собеседника и продолжал: – В последний раз я был там неделю назад. Ничего подозрительного не заметил. Могу поклясться, что находился, как это говорится, в здравом уме и твердой памяти…

Капитан покачал головой и вышел. Какое-то саднящее чувство продолжало беспокоить его. Он торопился в медицинский отсек, чтобы обсудить с Дмитрием Анатольевичем то, что только что произошло в штурманском.