Для отопления, освещения и миллиона прочих нужд экипажа установку давал «Катеноид» – система, внутри которой непрерывно шла управляемая термоядерная реакция. За непроницаемыми стенками, за магнитными перегородками бушевала укрощенная плазма, день и ночь пылало и плавилось маленькое ручное солнце.

«Каравелла» выполняла корректировку курса, как вдруг раздался вой аварийной сирены. Тобор мигом сориентировался и рявкнул в переговорное устройство.

– В камбузе включена аварийная энергоустановка!

Взбешенный капитан сжал биопередатчик так, что тот хрустнул.

– Либун! Почему аварийку включили?

– Потому что основная подача отключилась.

У капитана голос перехватило.

– Вы что же, Феликс Анемподистович, – произнес он негромко, – не знаете разве, что аварийна включается, только когда грозит катастрофа?..

И тут кок ответил фразой, которая впоследствии прочно вошла в корабельный фольклор.

– А разве это не катастрофа, когда не на чем борщ сварить?

Капитан ограничился тем, что чертыхнулся, правда, весьма основательно и витиевато, и велел Либуну немедленно отключить аварийку.

Но оказалось, что кока не ругать, а хвалить надо: он первый заметил аварию. Произошло это спустя несколько суток после загадочного происшествия в оранжерейном отсеке «Каравеллы».

Через минуту Тобор нашел место аварии: возле штурманского отсека был перерезан энергопровод.

Но перехватить нейтритовый кабель, к тому же снабженный тройной изоляционной оболочкой, не так-то просто, как срезать дерево. Ольховатский с помощью Тобора быстро заменил поврежденный участок кабеля.