Наконец их губы разъединились; Рейндж, чуть отстранившись, протянул даме розы.

– Лариса, ты самая необыкновенная женщина из всех, кого я знаю, – сказал он, почти не сфальшивив. – Во всех… во всех своих проявлениях! Будь у меня царство… ну или нефтяная компания на крайняк… я бы не задумываясь бросил их к твоим ногам! Но! Но! «Полковник Кутасов нищ, господа…» Не понимаю, зачем я тебе сдался… Это про таких, как я, говорят – «отставной козы барабанщик»…

– Так я тебе и поверила. – Она взяла гостя за руку и увлекла его за собой. – «Отставной козы барабанщики» не разъезжают на новеньких джипах… Не носят итальянских костюмов из чистейшего льна и шелковых рубах за полтысячи баксов… И я сильно сомневаюсь, чтобы военным пенсионерам, даже отставным полковникам…

– Я так и не выслужил полковничье звание, – смиренно произнес Рейндж. – А как хорошо звучало бы, дорогая… подруга… или даже жена?.. полкового командира!.. В каком-нибудь Забайкальском военном округе… Романтично, не так ли?

– …полагалась личная секретарша в крутом офисе и право постоянного ношения личного оружия, – закончила она. – Да и проживаешь ты, насколько я в курсе, не в забайкальском захолустье. А в Москве, причем не в офицерской общаге…. Кстати. Поскольку мы с тобой… давние подельщики… а значит, близкие люди… задам «нетактичный» вопрос. У тебя что, н и к о г о сейчас нет?

– Э-э-э… В смысле?

– Брось! Ты меня прекрасно понял. Значит, тебя еще не окрутили? Кстати, хорошие у тебя духи… люблю я этот запах от «Хьюго Боcс»… классика!

Они переместились – поцеловавшись еще пару-тройку раз – в гостиную, освещенную лишь подсиненным флюоресцентным светом, сочащимся откуда-то из-под навесного потолка. Рейндж поинтересовался, есть ли кто еще в доме, на что Лариса, усмехнувшись, отреагировала по-английски: «I’m not Blondy!» Венглинская ненадолго отлучилась, чтобы поставить цветы в вазу с водой.