Оставив рабыню-карнагрийку стряпать, а Большого - присматривать за имуществом, старшина с остальными отправился бродить по Приречью, кричать; цирк приехал! Фаргала тоже взяли, и он вопил звонче всех. С удовольствием.

Площадь опустела. Дремал Большой в шатре на мешках с тряпьем. Дремали лошади. Рабыня-карнагрийка у костра, разложенного прямо на мостовой, старательно помешивала похлебку в подвешенном на треноге котле. Веснушчатое лицо ее лоснилось от пота, края хитона были подоткнуты за пояс: солнце жарит, от костра жар. Запах похлебки растекался в неподвижном воздухе. Он-то, похоже, и привлек четверку местных лоботрясов. Молодые парни, откормленные, как годовалые бычки. Сыновья местных цеховых, подмастерьев, которым скучно стало спать в полуденное время, а может, прослышав о цирке, специально пришли поглядеть, что да как. Пришли и обнаружили полуголую девку да полный котел мясной похлебки.

- Здорово, красотка! - Один из парней, высокий, с хорошим кинжалом на поясе, шагнул к костру.

- Здравствуйте. - Карнагрийка угодливо улыбнулась.

Улыбке ее недоставало пары зубов, а лицу - красоты, но тело сочное, грудь большая, а ноги стройные м длинные.

- Угостишь, красотка? - Парень с кинжалом ухмыльнулся двусмысленно и совсем недвусмысленно шлепнул рабыню по ляжке.

Три его приятеля захихикали.

- Не надо. - Рабыня оттолкнула руку. Она больше не улыбалась.

Парень с кинжалом отобрал у нее ложку, зачерпнул из котла.

- Готово, - сказал он. - Пошли, красотка, прогуляемся.

- Не пойду, нельзя мне, - тихо сказала карнагрийка.

- Да ладно! - усмехнулся парень с кинжалом. - А то мы не знаем, что за бабы в бродячих цирках? Поедем побалуемся, чай, не убудет! - И схватил ее аа локоть.