Едва войдя, Фрида отогнала всех от кровати, а потом и вовсе попросила выйти. Сочувствующие охи-ахи вовсе не облегчали жизни больного.

Осматривая барона, Фрида все же спросила у него:

— Почему вы не позвали лекаря, господин барон?

— Толку-то! Он опять пустил бы мне кровь и, боюсь, это меня доконает. О тебе говорят, как о лучшей знахарке. И тебе я доверяю больше, чем всем этим ученым лекарям.

— Ну, мало ли что говорят! — пожала плечами Фрида, доставая из сумки снадобья. — Людская молва всегда преувеличивает.

— И все-таки я тебе доверяю.

Когда знахарка закончила осмотр, лицо ее сделалось очень серьезным и каким-то отрешенным. Она с сосредоточенным видом стала смешивать какие-то травы. Дочери молча помогали ей, бросая осторожные взгляды на лежащего в кровати.

— Что, плохо мое дело? — с грустной усмешкой поинтересовался барон, с трудом подавив очередной приступ кашля.

Фрида сокрушенно покачала головой, и только потом ответила:

— Простите, господин, но я не смогу вылечить вас. Ваша болезнь пустила очень глубокие корни. Ее уже не изгнать из вашего тела.

— Она давно грызет меня, и становится все хуже и хуже, — проворчал сеньор Франциско. — Значит, битву с этим недугом я проиграл. Она сведет меня в могилу. Я почти смирился с этим. Думаешь, я переживу это лето?

Знахарка лишь отрицательно покачала головой, но все же не смогла сказать, что барону осталось не больше одной луны. Она хорошо знала: ничто так не подрезает крылья воли к жизни, как точно определенный срок. Вместо этого Фрида проговорила:

— У меня есть травы, которые снимут боль и облегчат кашель. Вы сможете почувствовать себя лучше.

Пока она все это говорила, сестры приготовили отвар. Селена перелила его в кубок, который поднесла барону:

— Выпейте вот это, господин. Вам станет лучше.

— Благодарю, — он залпом выпил содержимое бокала и слегка скривился. Конечно, эту жидкость было не сравнить с молодым вином. Но она помогла. Кашель отступил, а грудь больше не сдавливало так сильно.