"Ну почему, почему мне так часто является этот нелепый сон, этот борхесовский кошмар?" - Мысль давно не давала покоя Зорову, но оставалась без ответа. Он с неожиданной злостью щелкнул по радиобраслету, выключая голопроекторы. Окружавшая его псевдореалъность исчезла, лишь свежий морской воздух да маленький пятачок с настоящим морским песком, где он лежал, напоминали о ней. (Песок этот, кстати, был доставлен с Земли полуконтрабандным способом его другом и коллегой по Планетарному Десанту Ником Николсоном после перехода того из Дальнего Поиска в группу "Гея"). Зоров находился в маленькой овальной комнатке с матовыми стенами и потолком, испещренными серебристыми точками голопроекторов, и полом из зеленого пластика. Комнатка была знакома ему гораздо лучше пресловутых своих пяти пальцев, знакома до осточертения, и Зоров, поморщившись, с помощью радиобраслета создал в стене два широких окна, выходящих на морской берег. Сквозь них в комнату влетал свежий, напоенный бескрайними морскими далями ветер, доносились плеск волн и крики чаек. Поколебавшись, Зоров добавил стайку резвящихся подле берега дельфинов и белокрылый бриг вдали. Поглазев несколько минут на заоконную красоту, он тяжело вздохнул и поплелся в спортзал.

"Зал", впрочем, сказано чересчур. Комнатушка поменьше спальни раза в полтора, где едва помещались универсальный тренажер и "уголок Сузуки" для отработки техники боевого искусства "призраков". Испытывая все чаще и чаще состояние необъяснимой внутренней неудовлетворенности, а то и странной болезненной раздвоенности, когда Зоров в полном смысле слова не мог найти себе места, он заставлял себя идти на предельные физические нагрузки, словно готовился к побитию спортивных рекордов. Это помогало - иногда лучше, иногда хуже, но другого способа он просто не знал - применительно к себе, во всяком случае. Заставить себя заниматься чем-то серьезным он не мог многое было перепробовано, но удовлетворившая бы его точка приложения сил всех сил - так и не была найдена. А всевозможные развлечения, позволявшие бездумно убивать время, претили ему на уровне инстинкта.