Темно-фиолетовые шляпы заколыхались, словно маковое поле, по которому пронесся легкий ветерок.

Фацио оказался нервным пятидесятилетним мужчиной истощенного вида, с непомерно большим, странной формы носом, напоминающим поднятый кверху киль лодки, и глубоко запавшими, блуждающими светло-карими глазами. Губы поджаты уголками вниз, будто только что попробовали какую-то гадость. Людовик с минуту внимательно изучал лицо философа, затем опустился в кресло.

– Давайте сразу перейдем к делу, месье, – сказал Людовик. – Я хочу задать вам несколько вопросов, прежде чем вы расскажете о средстве, упомянутом в вашем дерзком письме.

– Да, сир. – На удивление, у де Дюйе оказался приятный голос, несколько высокий для мужчины. Фацио испытывал благоговейный трепет в присутствии короля и оттого совсем потерялся, не зная, с чего начать. Людовику это понравилось.

– Вы, судя по вашему акценту, швейцарец?

– Именно так, сир.

– Вы были учеником Исаака Ньютона?

– Учеником и доверенным лицом, ваше величество. Чтобы подтвердить это, я принес письма Ньютона, адресованные мне.

– Гораздо больше меня интересуют не доказательства того, что вы были доверенным лицом Ньютона, а причины, почему таковым более не являетесь.

– Мы… – Людовику показалось, что голос Фацио дрогнул, – рассорились. Сэр Исаак – тяжелый человек, он склонен обижать своих друзей.

– Обижать?

– Да, сир. Он может быть непреклонно жестким, даже жестоким. И если его расположение к вам меняется, то это навсегда.

– Надо полагать, что Ньютон выгнал вас.

– Но не за бездарность, ваше величество. По его письмам видно, как он восхищался моими математическими способностями.