Он подполз ближе, передвигаясь на четвереньках, и острая трава резала ему руки. Луна побледнела, зато на востоке в первых лучах зари стала видна линия горизонта. Пламя внутри каменного круга взметнулось выше, и яркий свет заставил беглеца зажмуриться. Он добрался до ближайшего зубца каменной короны и замер, слившись с ним в единое целое.

Огонь оказался совсем не похож на обычные лагерные костры.

В центре кольца стоял еще один камень. По сравнению с теми, что водили хоровод вокруг него, он казался небольшим, но тем не менее немного выше человеческого роста. И этот камень горел.

Камни не могут гореть.

Беглец непроизвольно дотронулся до деревянного оберега, который он до сих пор носил на груди не снимая. Если бы он мог, он обязательно прочел бы молитву, но куманы отняли у него веру, так же как и многое другое.

Возле горящего камня стояла женщина. У нее был вид человека, который ест досыта и полон сил. Цвет ее волос больше всего походил на языки пламени, которые по-прежнему танцевали в воздухе, а кожа имела золотисто-бронзовый оттенок. На шее у нее висели ожерелья, поблескивающие в мерцающем свете огня.

Ведьминого огня.

Женщина покачивалась из стороны в сторону и что-то напевала низким голосом. Камень сиял так ярко, что на глазах у беглеца выступили слезы, но он не мог отвести взгляда от происходящего. Прямо сквозь камень, как через ворота, он видел другую страну, слышал странные звуки, доносившиеся словно сквозь вату. Видел он тоже как сквозь туман — как будто камень открывал вход в страну духов, о которой рассказывала ему старая бабушка. Там шелестели травы, мелькали птичьи крылья, лежали на песке белые ракушки.

Потом видение пропало, словно на камень набросили покров.

А затем вдруг и камень, и пламя исчезли, будто их никогда и не было.

Теперь в круге камней теплился маленький костерок, и женщина подбрасывала в него сухие ветки. Как только огонь разгорелся, женщина прищелкнула языком, встала и повернулась. Лицом к нему.