О Боже! Из всей одежды на ней были лишь кожаные сандалии, ремешки которых плотно обтягивали ее лодыжки, и юбка из светлой кожи, небрежно обрезанная чуть ниже коленей. Больше ее наготу не прикрывало ничего, если, конечно, не считать за одежду многочисленные ожерелья. Золотые украшения и простые бусы спускались с ее шеи так плотно, что закрывали грудь. Наверняка ведьма.

На обычных женщин она совсем не походила. В правой руке ее покоилось копье с наконечником из обсидиана.

— Подойди, — произнесла она на вендийском.

Он так давно не слышал родного языка, что в первый момент даже не понял, что именно она сказала.

— Подойди, — повторила она. — Ты понимаешь, что я говорю?

Колени у него задрожали, он встал и медленно направился к ней, в любую секунду готовый рвануться прочь отсюда. Но она просто смотрела на него, не делая ни малейшей попытки пойти навстречу. По ее левой руке от плеча до локтя шла двойная красная полоса — словно грубая татуировка. На голове не было обычной для куманских женщин шляпы, не прикрывала она волосы и платком, как вендские женщины. Тонкая кожаная полоска, украшенная бусинами, удерживала волосы так, чтобы они не падали на лицо. За эту полоску было заткнуто перо, которое в свете костра переливалось всеми оттенками изумрудно-зеленого.

— Иди сюда, — снова повторила она на вендийском. — Кто ты?

— Человек, — хрипло отозвался он, с горечью подумав: имеет ли он право называть себя так?

— Ты из Вендара.

Он с ужасом осознал, насколько трудно ему теперь говорить на родном языке — он почти забыл его, живя у куманов.

— Меня зовут… — Он запнулся. Собака, червь, рабыня, кусок дерьма — именно так называли его куманы, и это были еще не самые унизительные клички. Но он сбежал от куманов. — Меня… Когда-то меня называли Захария, сын Эльсевы и Волюзиануса.

— А как тебя зовут сейчас?