ФЕЛИКС: Д-да…

ИВАН ДАВЫДОВИЧ: О чем вы сговорились с Курдюковым в больнице?

ФЕЛИКС: Ей-богу, ни о чем!

КЛЕТЧАТЫЙ: Врет, брешет! Не знаю, о чем они там сговорились, но на лестнице было у них крупное объяснение! Он по ступенькам сыпался — красный, как помидор! Врет!

ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ (негромко): А всего-то и надо было вам, ротмистр, сделать два шага вверх по лестнице. Вы бы все и услышали, а мы бы здесь и не гадали…

КЛЕТЧАТЫЙ (смиренно): Виноват, ваше сиятельство. Однако пусть этот аферист объяснит нам, господа, что означали слова: «О себе подумай, Снегирев! О себе!» Эти слова я слышал прекрасно и никак не могу взять в толк, к чему они!

ИВАН ДАВЫДОВИЧ: О чем вы сговорились с Курдюковым?

ФЕЛИКС: Господа! Да что вы ко мне пристали, в самом деле?

ИВАН ДАВЫДОВИЧ: О чем вы сговорились с Курдюковым?

ФЕЛИКС: Наташа! Да кто это такие? Что им нужно от меня? Скажи им, чтобы отстали!

Клетчатый коротко гогочет.

ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Слушайте меня внимательно. Мы отсюда не уйдем до тех пор, пока не выясним все, что нас интересует. И вы нам обязательно расскажите все. Вопрос только — какой ценой. Церемониться мы не будем. Мы не умеем церемониться. И должно быть тихо, даже если вам будет очень больно…

Он берет саквояж, ставит на стол, раскрывает, извлекает автоклавчик и, звякая металлом и стеклом, принимается снаряжать шприц для инъекций.

Феликс наблюдает эти манипуляции, покрываясь испариной.

ИВАН ДАВЫДОВИЧ: Разумеется мы бы предпочли получить от вас информацию быстро, без хлопот и в чистом виде, без примесей. Я думаю, это в ваших интересах…

Клетчатый скользящим шагом пересекает комнату и намеревается встать у Феликса за спиной. Феликс в панике отодвигается вместе со стулом и оказывает загнанным между столом и книжной стенкой.

КЛЕТЧАТЫЙ (шепотом): Тихо! Сидеть!

ФЕЛИКС (с отчаянием): С-слушайте! Какого дьявола? Наташа! Пал Палыч!