ФЕЛИКС: Ну говорил! Так ведь ты про что говорил? Ты же ведь…

КУРДЮКОВ: А! Признаешь! Правильно? А раз признаешь — не надо запираться! Честно признайся: кто тебе рассказал? Наташка? В постельке небось рассказала? Расслабилась?

Он оглядывается на Наташу и шарахается, заслоняясь кулаком со стамеской: Наташа надвигается на него неслышным кошачьим шагом, слегка пригнувшись, с хищно шевелящимися пальцами, норовящими выцарапать глаза.

НАТАША (яростно шипит): Ах ты, паскуда противная, душа гадкая, грязная, ты что же это хочешь сказать, пасть твоя черная, немытая?

КУРДЮКОВ (визжит): Я ничего не хочу сказать! Магистр, это гипотеза! Защитите меня!

Наташа вдруг останавливается, поворачивается к Ивану Давыдовичу и спокойно произносит:

— Все ясно. Этот патологический трус сам же все и разболтал. Обожрался тухлятиной, вообразил, что подыхает, и со страху все разболтал первому встречному…

КУРДЮКОВ: Вранье! Первый был доктор из «скорой помощи»! А потом санитары! А уж только потом…

НАТАША: Ты им все разболтал, гнида?

КУРДЮКОВ: Никому! Ничего! Он уже и так все знал!

Клетчатый, оставив Феликса, начинает бочком-бочком придвигаться к Курдюкову. Заметив это, Курдюков валится на колени перед Иваном Давыдовичем.

КУРДЮКОВ: Магистр! Не велите ему! Я все расскажу! Только попросил съездить его к вам… Назвал вас, виноват. Страшно мне было очень… Но он и так уже все знал! Улыбнулся этак зловеще и говорит: «Как же, знаю, знаю магистра…»

ФЕЛИКС: Что ты несешь? Опомнись!

КУРДЮКОВ: «Поеду, говорит, так и быть, поеду, но вечерком мы еще с тобой поговорим!» Я хотел броситься, я хотел предупредить, но меня промывали, я лежал пластом…

ФЕЛИКС: Товарищи, он все врет. Я не понимаю, чего ему от меня надо, но он все врет…

КУРДЮКОВ: А вечером он уже не скрывался! Поймите меня правильно, я волнуюсь, я не могу сейчас припомнить его речей в точности, но про все он мне рассказал специально, чтобы доказать свою осведомленность…