Вот и сейчас от огромного трёхцветного короба тянулись многочисленные ряды деревянных скамей для зрителей. Задние ряды были выше передних, зрители, предъявляя проверяющим листки приглашений, карабкались по ним чтобы занять свои места. Вид у всех был самый беззаботный, как и следовало людям, которых ждет веселая и приятная забава.

      К скрывающему Святилище ящику было пристроено деревянное же, но укрытое коврами возвышение для Зуда Крысеня и Хоря Головастика - высших должностных лиц так называемого Большерунийского Независимого Народоправия. Возвышение от остальной площади отделялось тремя цепями стражников, стоящих плечом к плечу с обнажёнными мечами.

      Но что начиналось в то утро? Что праздновалось, что собрало на площадь такое множество зрителей?

      Зуд Крысень и его послушный прихлебай Хорь Головастик надумали отметить очередное «знаменательное событие» - восьмидесятый день рождения Пьюна Громоздилы, их предшественника. (Сам Пьюн уж четыре года как успел помереть, не успев протрезветь.) Зуд и Хорь несколько недель назад приказали объявить, что в протяжение трех дней мохничам предстоит наслаждаться зрелищами и пировать за счет государства.

      Вчера на берегу Мохны-реки были накрыты под открытым небом столы. Обитатели столицы обоих полов, всех возрастов и состояний угощались кашами, тёртой редькой, соленьями и лепёшками с маком до полуночи. Но главное - было море разливанное браги, так что гулянье в память Пьюна вылилось в невообразимую пьянку.

      Впрочем, даже в прикормленной лешелюбами Мохне нашлись недовольные, не польстившиеся на дармовые харчи и выпивку. Они ворчали: «Благодетели! Отдают левой рукой сотую долю того, что награбила правая.» Но подавляющее большинство мохничей, совершенно не питая никаких тёплых чувств ни к покойному Громоздиле, ни к очень успешно здравствующим Крысеню и Головастику, тем не менее, невозмутимо поглощали предложенный им корм и хмель.