Гости почище держались, ясное дело, обособленно от черни, вели светскую беседу, являя собою воплощённое изысканное воспитание. Эти, конечно не опускались до притащенных из дому лепешек и пирожков. Чтобы побаловать жен и детей исполненные достоинства знатные мохничи небрежными знаками подзывали торговцев и покупали весьма недешевые лакомства - так чтобы все видели. Для себя же отцам семейства приходилось подзывать продавцов каменьградского пенистого пива.
Тяжёлое одеяло туч и не думало сворачиваться, однако, озарённое сверху осенним солнцем, неохотно светлело. Дождя, как стало совершенно очевидно, не предвиделось.
Взгляды собравшихся всё чаще нетерпеливо устремлялись в сторону возвышения у трёхцветного короба. Ждали появления «сладкой парочки», как многие двусмысленно называли Зуда Крысеня и Хоря Головастика.
И вот на скамьях для избранных послышались шумные и дружные рукоплескания, с занятых простым людом откосов у стены крепости ответили нестройным хлопаньем в ладоши: в крепостных воротах появился Зуд Крысень.
Этому щуплому невысокому человечку было тогда пятьдесят девять лет. Шёл он подчёркнуто деловитой походкой, с отработанным выражением державной озабоченности и утомления на заострённом личике. А личико - наряду с характером - и послужило причиной для клички «Крысень», полученной Зудом еще в детстве.
Детские прозвища, как правило, беспощадно метки, злы и очень обидны.