Из-за округлого угла золотистой титанической опоры, высматривая, видать, глыбу полегче, вышел розовый седенький дедок Сократыч. Остановился и, чуть запрокинув голову, с восхищением стал наблюдать за титаном в фартуке.

- Доброе утро, Василий, - вежливо проговорил он. - Знаете, я, конечно, не скульптор, но будь я скульптором, то лучшей бы модели не пожелал. Вам в Петергофе место, право слово.

Василий ударил еще раз и остановился передохнуть.

- Здорово, Сократыч, - сказал он. - Там у меня возле дома два камушка - как раз для тебя. Консервы по две-по три, не труднее. Только ты, слышь, не тяни, а то лодыри наши проснутся - ты ж их знаешь: что полегче - себе, а другие - хоть задавись...

Сократыч растроганно округлил голубенькие глазки.

- Спасибо, Василий, - сказал он. - Тогда я прямо сейчас и пойду, вы уж извините... Хотел бы составить компанию, но, как говорится...

- Так а зачем идти? - не понял Василий. - "Скоком" до "конуры", а оттуда уже куда угодно...

- Нет, знаете, я лучше так... - с вежливой улыбкой отвечал старичок. - Незачем ноги баловать. А то ведь не ровен час вовсе атрофируются...

Дедок ушел, и Василий продолжил долбеж, потихоньку уже сатанея. Стекловидная масса кололась с трудом, цвет по-прежнему имела матово-молочный, признаков напряженной зоны не было и в помине. День тем временем терял жемчужные тона, сирень выцвела, приобрела обычный серо-голубой оттенок.

- Привет, Вась, - раздалось совсем рядом.

Василий снова сделал остановку и посмотрел. Это был Ромка - с разочарованно отвешенной губой и приподнятыми бровями. Как всегда.

- Трудишься? - спросил он.

- Как видишь, - сердито отвечал Василий. - А ты чего же?

- А! - сказал Ромка. - Неохота... Надоело...

Василий оперся на лом.

- Не пойму я тебя, - сказал он хмуро. - Такой тебе бог талант дал! Камушки, можно сказать, насквозь видишь! Да будь у меня хоть половина твоего таланта, я бы... не знаю что сделал бы! Подвал бы от глыб очистил!