– Похоже, вы пытаетесь отговорить меня, – заметил Мэйсон. Его голос неожиданно окреп: – Мой разум отработал свое!

– Не будете ли вы столь любезны рассказать, на чем основано такое утверждение?

– Нет ни одной причины оставаться в живых. Если человек решает умереть, значит, он имеет на то свои веские основания. Но только в виде любезности, могу сказать: основная причина в том, что я не боюсь смерти.

– И жизни? – вставил чиновник. Его пухлое лицо внезапно приняло иное выражение. Оно стало чрезвычайно проницательным.

– И жизни, – повторил Мэйсон без малейшего колебания. Затем продолжил: – Когда все планы в жизни человека осуществлены, все цели достигнуты, все амбиции реализованы, а все друзья давно отправились в мир иной, то и он должен отойти от всего лишь по той причине, что ему больше нечего делать, жизнь перестает быть жизнью. Она становится, скорее, просто существованием, временем ожидания. Других оправданий своему существованию я не нахожу.

Чиновник участливо кивнул: – Не мне, конечно, разубеждать вас. – Он показал на бланки: – Разрешите хотя бы заполнить эти анкеты или вы отказываетесь сделать одолжение?

– Ах, давайте, доводите до конца эту волокиту, – ответил Мэйсон.

Собеседник вновь поднял ручку:

– Женаты?

– Не было времени.

– В самом деле? – Он записал это с явным сомнением. – Значит, и детей нет?

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы никогда не выступали в роли донора?

Мэйсон оборвал его:

– Никогда не одобрял подобных обычаев, даже если они заложены в нашей цивилизации.

– Они необходимы, поскольку полезны для каждого, – возразил собеседник. – Ведущая сила, толкающая вперед современную науку, – это стремление помочь людям. Или вы предпочитаете, чтобы все вершилось, как в варварские века, когда наука была продажной, а знания употреблялись во зло?

– Не уверен, что это было бы хуже. Во всем было больше путаницы, но больше и жизни.