– Вы предпочитаете, так сказать, поедать все сырым?

– На этой стадии – да, – Мэйсон продолжал говорить, как будто раздумывал вслух. – У меня алебастровая вилла и сорок акров кактусовых садов на Марсе. Это верх возможного и достижимого в жизни. Во многих отношениях эта алебастровая вилла – своеобразный мавзолей над могилой. Но я страдаю от мучительной скуки в абсолютном комфорте. Как же мало осталось сделать – эта работа для первого и второго поколения омоложающихся. Земля цивилизованна. Венера освоена. Марс тоже. Также и Луна под многочисленными искусственными куполами. Везде, куда ни глянь, – цивилизация, порядок, расчет и контроль.

– Неужели везде? – засомневался чиновник, недоверчиво поднимая брови.

– Даже джунгли искусственно выращены на потеху роду человеческому, – продолжал Мэйсон с ощутимой ноткой презрения в голосе. – Джунгли из вегетативно разработанных растений и животных, которые находятся под наблюдением ветеринаров. Лев в конце концов возлег-таки рядом с агнцем. Тьфу!

– Вам это не нравится? – осторожно поинтересовался чиновник.

Мэйсон гордо повернул голову:

– Веками китайцы пользовались древним проклятием: «Что б ты жил во времена перемен!» Теперь это уже не проклятие. Это благословение. Мы высокотехнологичны и высокоцивилизованны. Мы получили так много прав, вольностей и свобод, что можно только молиться об оковах, с которыми можно побороться и потом с наслаждением разбить. Я считаю, что с оковами жизнь была бы интереснее, если бы у нас еще остались хоть какие-то оковы.

– Сомневаюсь, – заявил чиновник. – Люди очень счастливы в нашем веке, пока ими вдруг не овладевает фрустрация, непонятное ощущение бесцельности существования. Но у подавляющего большинства это наступает очень и очень нескоро. – Он указал ручкой на свои бумаги. – В вашем случае это заняло почти три века – чтобы достичь подобной стадии в развитии.

– Да, – согласился Мэйсон, – потому что у меня был порядочный промежуток времени, когда мне было что делать. Теперь делать нечего. В конце концов, придется делать еще одно омоложение. И какая от этого польза? Человек долго может слоняться без дела, слишком долго. – Он наклонился к собеседнику, упершись руками в колени, лицо его посуровело. – Знаете, что я думаю? Я думаю, что наука зашла слишком далеко.