Умоляю Вас о согласии. Если вы примете решение, прошу известить меня об этом.Достаточно позвонить по моему парижскому телефону — он есть в справочнике — ипросто сказать «да» или «нет». Также прошу о сохранении полной тайны…»

Госпожа Бурлеска бессильно опустила тонкую руку с письмом, чувствуя, как по шеестекает струйка пота, змейкой пробирается в ложбинку грудей, чтобы расплытьсягде-то на ободке накрахмаленной тряпичной фиалки. Дьявольщина, мы никак неможем перестать украшаться, хотя бы так. Всё-таки этот дурацкий цветочек надобы убрать. Или не стоит: вряд ли такое привлекает маньяков. Хотя кто знает, чтоделается в голове у маньяка? Что сейчас происходит в голове у Гора? Лучше недумать.

Но если она согласится, она сможет снять чёрную тряпку на целых сто пятьдесятдней. Сто пятьдесят дней она сможет ходить по улицам любого города спокойно ибез страха. Загорать на пляже. Купаться в море. Идти через толпу мужчин и небояться их взглядов. Сто пятьдесят дней гарантированной личнойнеприкосновенности. Правда, потом будет ещё тяжелее. Но она устала. Оназаслужила отдых. И смешная плата за это — убить ублюдка, убить легально ичестно. Да, она с ним когда-то была близка. Но теперь их ничто не связывает,кроме нескольких воспоминаний. Которые ей, конечно, дороги, но не настолько,чтобы ради них носить чёрную тряпку и не видеть солнца все оставшиеся годы —пока она не подурнеет настолько, что никакой сумасшедший не прельстится еётелом… Хотя нет, паранджа — это теперь навсегда. Сумасшедшие бывают разные.

Бурлеска снова склонилась над письмом. Внизу была приписка другим почерком:

«Варлека, зайчик. Это пишет твой старый лис. Извини за повод, ну да тебе непривыкать. Ты крови никогда не боялась, а я тебе давал её понюхать, и твоей исвоей. В общем, валяй, детка. Навеки твой Г. С».