— Я хочу омлет, — буркнула Варлека. — Ты помнишь, что такое омлет? Настоящий?

— Да, пробовала, — неожиданно заявила аспирантка, — я бывала в Монако. Толькотам всё очень дорого. И порция была крохотная. Я ничего не почувствовала.

Госпожа Бурлеска вывернула до предела ручку кондиционера: в салонетранспортника было жарко.

— Почему, интересно, гады не запретили какому-то там княжеству кушать яичницу?— поинтересовалась Варлека, недовольно повернулась в кресле. — Если это такоскорбляет их чувства?

— Монако же не подписало Кодекс, — вздохнула аспирантка. — Хитрые ребята.Сообразили, что на этом можно делать хорошие деньги. Всякие европейские шишкитуда летают чуть не каждый день: покушать старой кухни, поразвлекаться. Но житьтам, конечно, неудобно. Нормальная техника не работает. Разрешили толькотранспорт и связь. И за это местным пришлось кое с чем согласиться. То есть безплатка там лучше не ходить. Ну, если ты не местная, конечно. Местным бабам далипостоянную неприкосновенность. Но только на их территории. Выезжаешь — хоп, наобщих основаниях.

— Гады разрешили то, гады запретили это, — раздражённо сказала Варлека, — а мывсё это терпим, потому что нам нужны гадские технологии. Это проституция. Мыторгуем собой и своей цивилизацией. К тому же недорого. Что такого дали намгады, чтобы это терпеть?

— Тш-ш-ш, — прошипела сквозь зубы Райса. — Это смешанный рейс.

— С нами летят наги? — повысила голос Варлека. — Надеюсь, мужских особей нанашей половине нет?

— Нис-сколько, — тихо свистнуло ухом. — Можете с-сами убедитьс-ся!

Госпожа Бурлеска недовольно повернула голову на звук и увидела гада.

Точнее, то была юная гадюка: перламутровая чешуя на лице была усеяна золотымиточками, а на висках виднелись маленькие изящные выступы, как у всех молодыхнагинь.

— Добрый день, — вежливо сказала змея, чуть опустив голову в знак приветствия.— Меня з-зовут Оффь, — последняя согласная заканчивалась мелодичным щелевымпросвистом — этакое звуковое подобие лихого росчерка пера в конце подписи.