- И тут приходит фантаст?

- Да, тут-то он и появляется. И дает форму для этих расплывчатых представлений. Читатель фантастики в среднем неизмеримо отчетливей, конкретней представляет себе будущее, чем тот, кто ее не читает...

- Но ведь это произвольные формы!

- В том-то и дело, что нет. Их конкретность в чем-то произвольна, субъективна, но сквозь нее просвечивают все те же общие законы, которым подчиняется воображение писателя и читателя - законы истории. И в этом главное - через субъективные и конкретные художественные формы читатель приобщается более глубоко, более интимно к этим общим законам. От знакомых общих законов - к конкретным представлениям, к чувственной реальности и через нее - к остраненному, чувственному постижению этих общих закономерностей. В "обычной литературе" чуть ли не наоборот: от знакомой конкретности своего быта - к обобщению, уловленному художником, и через него - к более глубокому пониманию конкретного.

- Если так, то это уже будет верно для всей фантастики. В одном случае объектом будут понятия науки, в другом - морали, социологии, философии, но смысл происходящего одинаков. Фантастика заново "очеловечивает" науку - в широком смысле слова. Не лишая ее рационалистической привилегии, прокладывает к ней художественный, эмоциональный мостик. Ну, .конечно, не в виде тех наивных сравнений, которыми пестрят популярные брошюры...

Он задумался. Потом покачал толовой.

- Кое с чем я согласен. Можно, например, понять тяготение фантастики к так называемым "вечным" темам: литературная, или точнее - человеческая традиция плюс новые возможности...