- Соединить? - задумчиво повторил он.

- Соединить - это в то же время противопоставить. Фантастика берет рационалистическое, выходящее за пределы человеческих чувств, опыта повседневной жизни. Поэтому при столкновении с этим жестоким рационализмом науки человеческие чувства всегда оказываются перед серьезным испытанием. Отсюда берет начало единственный, по существу, конфликт всей фантастики человек перед неведомым. И единственный, по существу, ее сюжет - история очередной человеческой попытки расширить свое "Я" на новый островок неизвестного.

- Понимаю. Изменение человека с изменением мира. А изменение мира прибавление этих островков неизвестного - есть функция науки?

- В основном - да. Но не во всем.

- Например?

- В "Войне с саламандрами" или у Свифта нет никакой "науки".

- Позволь, Свифт -- это тоже фантастика?

- Чистейшая. В той же мере, как и лемовские "Звездные дневники",

- Ладно, оставим это. Интереснее другое - чем это отличается от литературы "просто"? Изменяющийся человек в изменяющемся мире - это и есть литература. При чем тут фантастика? Ты случайно не потерял ее по дороге?

- Думаю, что нет. Я против определений, зауженных, как модные брюки. Что же касается отличий, то они не в существе, а в методе.

- Ты хочешь сказать - в форме?

- Нет, форма - это какая-то иная плоскость. По форме фантастика может быть самой реалистической, как в рассказах Уэллса, а реализм - самым фантастическим, как у Гоголя или Щедрина. Различие именно в методе. "Просто литература", реалистическая литература, создается на материале конкретной действительности, с изменениями, действительно происходящими в мире, тогда как фантастическая литература берет ситуации несуществующие. Ее неведомое гипотетично, иногда условно. Поэтому-то фантастический элемент в реализме всегда лишь художественный прием, лишь форма, тогда как в фантастике реалистический момент - это форма воплощения несуществующего мира, возможной, а не действительной ситуации.