Лита неохотно кивнула.

– Это останется между нами?

– Я всегда был осмотрителен.

– Хорошо.

Она сложила руки на груди и подошла к иллюминатору, чтобы взглянуть на звезды.

– Ты думаешь…, – начала она.

– Что?

– Ты думаешь, я спятила? Все эти звезды, эти миры? Неужели там нет планеты, которую мы могли бы назвать домом?

– Это не так просто.

Она вздохнула.

– Знаю. Понимаешь, я ведь привыкла думать, что надежда существует. Что нормалы и типы смогут жить вместе. А теперь…, – ее голос вновь умолк.

Гарибальди помолчал, придумывая, что ему следует сказать.

– Думаю, Байрон был немного с приветом…, – начал было он, но боль и гнев, отразившиеся в глазах Литы, подсказали ему, что он подумал недостаточно хорошо.

– Нет, послушай, – поспешно добавить он. – Я знаю, он был твоим другом, и гораздо большим. Ты любила его, а любовь вызывала у каждого классическое сужение взгляда. Это говорит тебе тот, кто в этом разбирается. Но я собирался сказать только, что он был прав, по крайней мере, в одном. Чего бы не хотела ты, чего бы не хотел я, мы не сможем жить вместе. Это не слепой фанатизм, основанный на идиотских критериях вроде цвета кожи или религии. Это реальность. Ты можешь читать в моей голове, а я в твоей – нет. Тебе слишком сложно не использовать это преимущество, а мне слишком сложно не завидовать тебе и не бояться тебя. Мы можем отрицать это, подавлять, но оно все равно вернется. Всегда. Поэтому нет, я не думаю, что ты спятила. Я надеюсь, что вы найдете свою планету, что она будет далеко отсюда, и что вы останетесь там до тех пор, пока все мы не станем хоть в чем-то лучше.

– Но ты не думаешь, что это произойдет.