От души поколотив минут десять деревянную макивару, он с наслаждением смыл пот под тугими струями душа, для бодрости чередуя ледяную и горячую воду. Досуха вытершись, Панкрат привычно облачился в строгий темно-синий костюм, повязал галстук в тон рубашки и стал похож на преуспевающего банковского клерка.

Через несколько минут он вышел из подъезда: молодой еще, но уже полностью седой мужчина в мышиного цвета плаще. Поежившись от упавших за воротник капель, он раскрыл черный зонт с причудливо изогнутой рукоятью и быстро зашагал своим обычным маршрутом, без особого сожаления перемешивая осеннюю грязь до блеска отполированными лаковыми туфлями.

Швейцар Петр Михалыч, стоявший у входа вот уже четвертый год, приветствовал вежливым наклоном головы и своим неизменным “как поживаете?"

— Спасибо, Михалыч, не жалуюсь, — так же неизменно ответил Панкрат, проходя через стеклянные двери, бесшумно раздвинувшиеся при его приближении.

Панкрат как-то поинтересовался у директора заведения, для чего нужен швейцар при дверях, которые открываются и закрываются фотоэлементом. “Для престижа, — ответил тот. — Ресторану полагается швейцар. Хорошему ресторану, разумеется”.

"Неаполь” был очень хорошим рестораном. В этом мнения администрации и клиентов полностью совпадали. Вот и стоял Михалыч “для престижу”. Он, впрочем, был вполне доволен своим рабочим местом — посетители, несмотря на то, что двери открывались сами, по традиции клали в его ладонь положенные чаевые…

Панкрат прошел в фойе, где полукругом стояли низкие и глубокие кожаные кресла для желающих подождать, когда освободится столик, или просто выкурить сигарету-другую в компании флегматичных тропических рыбок, колышущих радужными плавниками в сорокаведерном аквариуме размером во всю стену.