– Войдем?

– Может быть, ты постучишься?

– Постучусь, звонка же нет. А ты пригладь волосы. На черта похож.

Дольский постучал и, не дождавшись ответа, вошел. Это была большая комната, обставленная уютно и в то же время роскошно. Несколько ламп на полу и на стенах, несколькоо столов и диванов, книги, журналы, альбомы. Посреди комнаты – возвышение и на нем продолговатый большой ящик.

– Похоже на гроб, – сказал Дольский.

– Для гроба великоват. Но похоже.

Они подошли поближе и прочли надпись. «Здесь покоится прах милых супругов Барбары С. и Петра Батюшкина, который имел детородный орган в тридцать пять сантиметров длиною и пять сантиметров в диаметре, за что и был любим женой на протяжении двенадцати с половиной лет.»

– Тридцать пять сантиметров, это они загнули, – сказал Дольский. – Наш Батюшкин всегда этим хвалился, но это уже слишком. Такого не бывает.

– Это значит, что он умер, – сказал Якобсон, – умер, а до того прожил двенадцать лет в браке с Барбарой С.

– Кто такая Барбара С?

– Это художница, которая умерла молодой. В тысяча девятьсот тринадцатом году.

– Ты уверен?

– Да. Вот ее работы на стене.

– Откуда ты знаешь?

– До армии я был художником. Она была моим идеалом. Никто не мог рисовать так, как она.

Дольский сдвинул крышку. Под ней лежали два скелета, маленький и большой, причем большой наверняка принадлежал Батюшкину: рыжие волосы еще сохранились.

Якобсон стоял у стола и листал альбом.

– Это ее картины? – спросил Дольский.

– Да. Репродукции. Я все понял.

– Что ты понял?

– Здесь гораздо больше картин, чем она написала при жизни.

– Ну и что?

– Значит, она написала их после смерти. Мы с тобой давно умерли. Тот снаряд размазал всех нас по мостовой. Это было прямое попадание. Никто из нас не выжил. Понимаешь, никто не выжил! Это было так быстро, что мы не заметили собственной смерти. Все остальное было уже ПОСЛЕ смерти. А стена всего лишь не пускала нас в мир живых. Нас уже четыре часа как не существует.