— С боковой камеры мы должны видеть поверхность планеты. А мы только что видели её с задней камеры.

Он снова переключился на вид планеты. Этрея чуть уменьшилась в размерах.

— Мы не на орбите. Мы дрейфуем в сторону от Этреи, — констатировал Борхес.

* * *

Ни о какой проверке самочувствия речи не шло. В 13.23 у пульта управления остались Деггет и Филлис. Малкин и Борхес сидели в креслах, накрепко пристёгнутые. Борхес аккуратно, пока никто не обращал на него внимания, вынул крестик из-за щеки и повесил на шею. Цепочка была коротенькой, но её хватило, чтобы крестик скрылся за воротом комбинезона полностью.

— Включаю маневровые двигатели, — отчеканил Филлис.

— Координаты точки заданы.

Корабль тряхнуло.

— Ты знаешь, какое у нас окно? — спросил Малкин Борхеса.

— Около секунды.

— Одна целая триста двадцать пять тысячных секунды, — сказал Малкин.

— У них получится. Они тренировались два года.

Малкин замолк.

— Мы вышли на орбиту, — сказал Деггет.

— Сколько потеря? — спросил Филлис.

— Двадцать семь минут четырнадцать целых восемьсот четырнадцать тысячных секунды.

— Сейчас рассчитаю.

Конечно, Филлис считал не сам. Вычислительная система корабля считала данные до пятисоттысячного знака, чтобы исключить малейшую погрешность. На схеме, которая высвечивалась на экране, отображалась точка, в которую они должны были попасть в определённый момент времени для того, чтобы переместиться обратно. Связь на таком расстоянии просто не действовала. Поэтому центр открывал гиперпространственный переход трижды. В 14.22:276, в 15.56:491 и в 17.03:449. На большее у центра просто не хватало энергии. Если корабль не попадает в точку перехода точно в срок, он не совершает прыжка, а продолжает движение по орбите.

Если корабль не попадает в точку перехода ни в первый, ни во второй, ни в третий раз, он остаётся на орбите. Или на планете. Когда придёт помощь и придёт ли она вообще — неизвестно.