разгоне парламента, осевшие запыленные здания времен раздела Савейского Союза, голодные лица горожан, длинные ряды нулей на ценниках магазинов… И опять — пьяный Дельцин, столица Моксва, толпа товарищей перед огромным белоснежным зданием парламента, баррикады из разбитых плит мостовой, мелькание полицейских дубинок посреди толпы, струи водометов, горящий грузовик… Лохматый парень, поджигающий шину, облитую бензином, чтобы толкнуть ее на ряды ОПОНа… Впрочем, эти куски, более-менее осмысленные, тонули в вихре эмоций — страха, ненависти и надежды, пробивающейся вопреки всему. Это было похоже на жуткий сон наяву. Когда кошмар отступил и утих свист пуль над головой, парень продолжал вжимать лицо в асфальт, но восприятие его стало более осмысленным. Он ощутил, что по руке его что-то течет… Медленно высвободил руку из-под упавшего рядом тела… Рука его была окровавленной.

— Ранен? — подумал он — Сначала в таких случаях ничего не чувствуешь… Боль приходит потом, когда спадет первый шок.

Он пошевелил пальцами. Кисть действовала, несмотря на дрожь, вызванную глубочайшим нервным потрясением. Но мышцы от локтя до кисти закоченели под тяжелым телом, отдавившим руку. Он осторожно скосил глаза — руку ему отдавило тело товарища, рабочего завода «Вемта», приехавшего вместе с ним. Рабочий был мертв, кровь на руку студента струилась с его тела. С этим человеком, который теперь лежал раскинувшись на асфальте, их связывала трехлетняя дружба. Они познакомились во время туристического рейда в одну из пещер Бермской области. Рабочий проводил отпуска в походах, рядом с ним было интересно — балагур, гитарист, любознательный человек. Именно эта нестандартность мышления, нежелание довольствоваться ролью живой машины, и заставила его читать публицистику, увлечься политикой и вступить в Красную Партию. И вот его тело, пораженное насмерть разрывной пулей — это было видно по характеру ранения — покоилось теперь вблизи от студента. Разрывная пуля… Они запрещены международной конвенцией… Да только ли они?