- Не беспокойтесь, мы обо всех навели справки. И со всеми поговорим. Я к чему клоню: ведь с Моисеем Залмановичем вы, скорее всего, общаетесь более тесно, да? Уж он-то не зритель, с ним вы не только о шахматах разговариваете?

Мощные Линзы подозрительно вздохнули:

- Да о чем нам еще разговаривать? Жизнь прожита, вспоминать тяжело. Только шахматы и остались.

- И все же? Что этот ваш Моисей Залманович думает о происшествии? Вы же наверняка обсуждали с ним это событие.

Линзы остро посмотрели на следователя:

- Гражданин начальник! Вам зачем-то понадобился Нисенбаум, верно? Вы сразу так и скажите. А я на это отвечу, что мы - заурядные пенсионеры, доживаем последние деньки. Нас убийства не интересуют.

- Почему же последние деньки? И солнышко у вас «последнее»… Зря вы так, Василий Андреевич, не торопите события - на тот свет всегда успеется. Уверен, вы еще ой-ой как пошумите с Моисеем Залмановичем.

Старик внезапно разгорячился: своим глупым оптимизмом следователь задел его за живое.

- Да потому! Что вы ерунду говорите, в самом-то деле?! Из нас обоих уж давно песок сыплется! Если вы дернете Нисенбаума, то его запросто кондратий хватит. А вам, давайте говорить прямо, лишь бы отчетность соблюсти…

- Серьезно? Ну спасибо, что предупредили. Мы и вправду собираемся его пригласить на беседу. Он что же, так тяжело болен?

- Тяжело? - Мощные Линзы презрительно смотрели прямо в глаза Никите Владимировичу - Да он весь разваливается! У него ж не зря номер на руке вытатуирован! Понимаете, что это значит?

- Догадываюсь… - Следователь с готовностью помрачнел. - Мы это обязательно учтем. Обещаю, что мы будем обращаться с ним исключительно аккуратно.

- Впрочем, и я не лучше, - Василий Андреевич завелся окончательно. - Только номера у меня нет, ваши ребята не такие аккуратисты. Номеров нам не ставили. А так все то же самое, только среди родных березок…