- Полегчало? - спросил он, осмотрел его губу и скулу. - С такой рожей правдоподобнее, если нарвемся на любопытных, - прокомментировал его падение раненый солдат, и помог подняться на ноги резким и сильным рывком.

Затрещали нитки на швах его формы. Угодить под кулаки этого силача было бы ужасно. Русские сентиментальны и жестоки. В этом крепком человеке было что-то дикое, в этом явно восточном типе. Ёсаф подумал, что именно он будет бить его во время допроса, и зубы свело от воображаемых им сцен.

Бег казался бесконечным, Ёсаф впал с транс от заданного ритма и бежал уже бездумно, просто следуя за спиной ведущего. Они вынырнули на опушку леса, сильно пахло гарью, в горле стало еще сущее и он закашлял.

Кое-где от домов остались только печи, кое-где на половину уцелевшие домики, все - остаток большого пожара - это и было Тимофеевкой. Деревушка почти вся выгорела, кругом не было следов артобстрела, ее подожгли отступающие части немецких войск. Они зашли в квадрат обгоревших, еще не рухнувших стен. У Ёсафа закралось подозрение. Ни штаба, ни солдат, нет людей. Почему его не отвели в штаб, а пригнали сюда?

- Никого? - спросил тот из солдат, которого Ёсаф посчитал командиром. - Осмотримся для порядка.

Он остался с Ёсафом, пока раненый и беловолосый обходили остатки домов, что они могли различить. Гарь ела глаза. Тут можно ориентироваться разве что, определяя друг друга по кашлю, которым не по разу заходился каждый из бойцов. От бега и удара у Ёсафа разболелась голова, дым усил боль, ему стало совершенно все равно, что с ним сделают.

К ним из сизого марева вышел высокий раненый.

- Местных нет. На дороге танки. Если кто явиться, то не ближайшие полчаса, - сказал он.

Окраинный дом уцелел лучше других, сюда они затолкали своего пленного. Ёсафа развязали, напоили водой и хлопнули по плечу.