- Ты помнишь язык? - обратился к нему самый молодой солдат, речь его опять показалась ни немецкой, ни русской.

Ёсаф смотрел на него с недоумением. Звук родной речи, голос мягкий. Пилотку солдат сунул под ремень. Он был вооружен автоматом немецкого образца, Ёсаф догадался, что это его оружие. Собственное оружие он либо потерял, либо не имел.

- Ты женщина? - спросил Ёсаф с недоумением по-немецки.

- Дошло. У этого не самый худший результат, - сообщил раненый солдат и улыбнулся.

- Вы русская разведка? - спросил он по-немецки. - Я пленный? Я ничего не знаю.

- Имя? - спросила женщина.

- Хельмут Отто…

- Ёсаф, - перебила она.

Он почувствовал прикосновение к своим вискам. Она смотрела ему глаза в глаза.

- Домой хочешь?

- В Мюнхен?

Она перестал смотреть на него, продолжала сидеть на корточках перед ним, оглянулась на своих спутников. Раненый сидел на краю бревна, уцелевшем от огня, другой конец дымился. Он устало смотрел на них, покашлял, а потом произнес:

- Оставь ты его. Не наша забота возвращать его в норму.

- У него те же признаки, что у других, но не хуже, чем мы видели, что верно, то верно.

Третий все время держал Ёсафа на прицеле. Он был прав, потому что Ёсафу уже дважды приходила мысль броситься на молодого солдата, схожего с женщиной и задушить его. Броситься, чтобы его пристрелили, чтобы избежать побоев и пыток. Что-то останавливало его порыв, что-то было во взгляде, в позе, в манерах этого русского, это смущало Ёсафа. Что-то шло не в том русле, к которому он привык.

- Время, - сказала она.

Рослый раненый солдат встал, обошел пепелище, покрутился на месте.

- Нет, - сказал он.

К нему присоединился тот, что держал Ёсафа на прицеле. Осталось недоумевать, что можно было там искать.

- Дом этот?

- Да, - ответил белокурый солдат с женскими чертами.

- В точности, как прошлые разы. Один в один, - заявил раненый недовольным тоном.