Он не ложился в ту ночь, сидел на веранде, глядел, как катится по небосводу полная Луна. Это была его ночь, что бы ни готовило ему утро. Нет, он не уступил. Он мог бы отдать что угодно, но не это. Ту ночь он провел наедине со старым другом, всю ночь вглядывался в него. Где там море Кризисов? Он уже не различал его, не то что в детстве. Странно, должно быть, глаза ослабли от вечной возни с бумагами, и нужно завести новые очки.

Но можно и не вглядываться. Ведь они на месте: и Море Кризисов, и Море Изобилия, и Море Спокойствия — какие названия! И Апеннины, и Карпаты, и древний кратер Тихо со своими удивительными лучами.

Всего двести сорок тысяч миль или десять кругосветок. Несомненно, люди и через эту пропасть наведут мосты. Вот же она, рядом, над вязами, дотянуться можно.

Как ему мешал недостаток образования! «Поговорим серьезно, сынок». — «Да, мама?» — «Я знаю, ты собирался поступить в колледж в будущем году… (Собирался! Да он этим жил! А потом учиться в Чикагском Университете у Лоултона, а потом работать в Йоркской обсерватории у самого доктора Фроста)…я тоже этого хотела, но отец умер, а девочки растут, и будет трудно. Ты хороший мальчик и всегда помогал нам. Понимаешь, сынок?» — «Да, мама».

«Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! Ракетоплан до Парижа!!! Покупайте все-е-е…»

Молодой человек, худой и в очках, схватил газету и бегом вернулся в контору.

— Джордж, ты только посмотри!

— Что? Ну, интересно, а дальше что?

— Как ты не понимаешь, что следующая остановка на Луне!

— Боже мой, Дилоуз, какой же ты еще ребенок. Начитался этих несерьезных журналов и разволновался из-за пустяков. На прошлой неделе я застал сына с таким журналом, «Удивительные истории» или что-то наподобие, и воспитал его хорошенько. Не мешало бы и твоим родителям проделать это.

— Все-таки мы будем на Луне. — Харриман повел узкими печами.