Мы сыграли партию, которую я причисляю к лучшим, когда-либо сыгранным мною. Стэнфилд был очень молчалив, но отнюдь не угрюм. Он выглядел лет сорока и, казалось, был весь поглощен игрой. Он делал каждый удар с доходившей до смешного заботливостью и с изумительной точностью. Он никогда не догонял шара далеко вперед, но лишь настолько, чтобы прибить его к месту назначения. И из 80 ударов, которые составляли партию, я не запомнил ни одного, который был бы чересчур сильным или чересчур слабым. Он побил меня на 17-м отверстии, и, когда мы при 18-м ударе стояли друг против друга, случилось нечто, придавшее еще большую тревожность этому богатому событиями дню.

Направо от нас был кустарник, через который, как мне сказал мой партнер, находившийся слева от меня, первый обнаружил то, что встревожило собаку. Он вскрикнул, и я поспешил к нему. На спине лежал человек с раскинутыми руками и маленьким синим отверстием во лбу. Он был мертв, но еще теплый, - и, по странной случайности, я сразу узнал его: это был один из сыщиков, которым утром на Уолертон Роуд не удалось арестовать человека, проживавшего под именем Томаса Пэгсли.

***

Как раз перед обедом, в четверг 3 ноября, снова неожиданно появился мой хозяин. Я не удивилась. За ночь до этого я видела его во сне, и мне казалось невозможным, чтобы он не появился после моих ежедневных горячих молитв. Увидев, что он входит в сад, я почувствовала дикую радость. Если бы он увидел меня в эту минуту, он бы все узнал и понял. Но, пока он подошел, и когда я впустила его, мое самообладание вернулось ко мне. Я, вероятно, показалась ему только обыкновенной, хорошо воспитанной и умеющей держать себя горничной. Он переоделся и сейчас же ушел играть в гольф. Войдя в комнату, чтобы почистить и убрать снятое им платье, я нашла, что он повесил его в стенной шкаф, и по-видимому, запер его. Это открытие, которому предшествовали многие другие, дало новый материал моим размышлениям.