— Уничтожение циклопов? — предположил Оливер, который большую часть жизни провел не в Эриадоре, а в Гаскони.

— Свободу, — поправила Кэтрин. — Свободу для каждого мужчины и для каждой женщины, — она взглянула на Сиобу и Шаглина. — Для каждого эльфа и гнома. И для каждого хафлинга, Оливер, — продолжила она, пристально взглянув на отважного соратника. — Свободу для Эриадора и для каждого, кто живет на этой земле.

— Как мы можем говорить о прекращении сопротивления, если при всем желании нам не удастся остановиться? — продолжил Лютиен. — Сколько циклопов и купцов было убито? Сколько преторианских гвардейцев? А как насчет самого герцога Моркнея? Неужели выдумаете, что король Гринспэрроу так легко простит нам все это?

Юноша поднялся со своего места и устремил горящий взгляд в толпу.

— Мы здесь начали нечто слишком важное, чтобы его можно было остановить из-за простой трусости. Мы начали освобождение Эриадора.

— Давайте не будем слишком горячиться, — внезапно вмешался хафлинг. — А то нас быстренько остудят… в гробах.

Лютиен обратил взгляд на своего миниатюрного приятеля и понял, насколько далеко и Оливер, и многие другие — если верить слухам, достигавшим его ушей, — отошли от первоначальных гордых замыслов.

— Именно ты посоветовал мне открыться тогда, в Соборе, — напомнил он хафлингу. — И именно ты посоветовал мне поднять восстание.

— Я? — искренне изумился Оливер. — Я просто хотел вытащить тебя оттуда живым, после того как ты сдуру выскочил на выступ и пустил стрелу в герцога Моркнея.

— Я был там, чтобы спасти Сиобу! — воскликнул юноша.

— А я был там, чтобы спасти тебя! — огрызнулся Оливер. Хафлинг тяжело вздохнул и, мгновенно успокоившись, похлопал друга по плечу.

— И все же не будем горячиться, — произнес он. — Чтобы нас не остудили.

Лютиен ничуть не успокоился.