Ник откинулся на спинку стула, не отрывая взгляда от монитора. Черный прямоугольник был словно окно, за которым – ночь, безлунная, беззвездная, без единого огонька…

Он всегда начинал работу над каждой новой картиной именно с черного фона. Не представляя даже заранее, что будет изображено в рамке этой черноты. Образы, которые приходили уже потом, в процессе работы, как бы всплывали из глубин мрака и отражались в черном прямоугольнике, словно в зеркале. Порой Ник чувствовал себя всего лишь посредником… нет, скорее, даже инструментом, чье предназначение заключается лишь в том, чтобы переносить приходящие к нему образы на бумагу или в последовательность двоичных импульсов. Его заслуга в создании картин была не большей, чем у той кисти, которой да Винчи писал Джоконду. Странные существа, совершающие неведомые обряды, неземные пейзажи, замки и города, построенные явно не-людьми… Ник не пытался понять, откуда является ему все это (разве дано кисти постичь замысел художника?…), но был уверен, что это – не вымысел, не плод его воображения… а отражение иной, непостижимой реальности.

Реальности, которая скрыта для него по ту сторону черного прямоугольника на экране монитора.

…Все началось много лет назад, когда бледному замкнутому мальчику-очкарику случайно попалась в руки потрепанная книжка без обложки. Лишь гораздо позднее узнал он, что то был сборник рассказов Говарда Лавкрафта. А тогда, в поздний осенний вечер, когда родители ушли в гости и он остался в квартире один, мальчик начал читать – и его охватили неведомые дотоле ощущения. Страх. Леденящий кровь и в то же время притягательный, завораживающий. Он жадно переворачивал мятые страницы, пробегая глазами строчки. Многие страницы из книги были вырваны, и эти лакуны вызывали чувство мучительной недосказанности. Сердце мальчика громко стучало, а вокруг него, за гранью очерченного светом лампы спасительного круга беззвучно клубились порожденные распаленным воображением видения.