Глорин понимал, что не прав, но с того дня Коев раздражал его. Раздражал всем: ностальгией, фильмами, неумением молчать, даже дурацким обращением к нему – «шеф». Глорин стискивал зубы, работал, а втайне подумывал о том, чтобы попросить Землю разъединить их с Коевым. Юноша ощущал антипатию Глорина и, искренне жалея его, в то же время почему-то испытывал чувство вины перед ученым.

Так продолжалось до сегодняшнего дня, когда метеоритная защита вышла из строя, а до прибытия рейсового «грузовика» оставалось не менее суток. Они решили ждать и не думали о метеоритном дожде: во-первых, то, что это произойдет именно сегодня, было весьма маловероятным, а во-вторых, слишком были заняты своими отношениями…

В тот вечер, как обычно, Коев отправился в искусственную рощицу, где завалился в кусты; Глорин, надев скафандр, отправился за купол бродить среди скал и глазеть на звезды, которые своими лучиками, казалось, гладили его по лицу…

Коев проснулся от сильного взрыва. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что произошло: прозрачный купол покрылся мелкой сетью морщин, совсем рядом что-то горело. Юноша быстро натянул скафандр. Случилось именно то, чего по теории вероятности случиться не могло: выпал метеоритный дождь. Но где же Глорин, что с ним? Коев бросился в спальню шефа, понимая, что дорога каждая секунда: драгоценный воздух уходит из-под купола. В коридоре длинными языками ударило в лицо пламя, и он невольно отшатнулся, хотя скафандр мог выдержать и не такую температуру. Когда Коев вбежал в комнату Глорина, она была наполнена дымом. Одна стена рухнула, скрыв под обломками тело начальника станции. Где-то в стороне раздался второй взрыв. Юноша быстро освободил Глорина, пощупал пульс: жив. С трудом облачил лежащего в эластичную ткань скафандра и, взвалив на плечи, пошел прочь. Пламя медленно гасло – воздух уходил в космос…