Их немного, но даже точного числа я не могу сказать. Сперва, кажется — пятеро, но уже в следующую секунду я понимаю, что по дороге шествует лишь трое. Еще миг — и там остается только один… одна…, но дымка растекается по сторонам, набухает мраком — и вновь я вижу пятерых.

Все вокруг дрожит, точно по глади воды пробегает рябь от брошенного камня — я вдруг понимаю, что стою вместе с этими фигурами на несуществующей дороге, глядя на устрашающе огромную башню. Пытаюсь посмотреть по сторонам, посмотреть на них — и даже здесь призрачное пламя затуманивает взор. Я чувствую себя частью этих фигур — и в то же время они становятся частью меня. И снова нас лишь пятеро… трое… один… одна…

Я смотрю назад — и вижу тысячи, миллионы, миллиарды дорог. Их невозможно сосчитать, даже приблизительно представить, сколько их есть. Но я вижу каждую дорогу — и все вместе, всю совокупность, исполинскую паутину перекрестков, узлов. И все эти дороги стекаются, соединяются в одну узкую, прямую как стрела, тропу к башне, по которой идут темные фигуры.

Перевожу взгляд на башню. Она становится то совсем близкой, то отдаляется — что-то подсказывает мне, что до нее еще идти и идти. А потом я виду нечто, отчего все внутренности скручивает в тугой узел от страха.

Стена. Мрачная, беспросветная стена клубящегося мрака встает за башней. Весь горизонт, насколько хватает глаз, до самого неба — все заволакивает тьма. Она не двигается, не приближается ни на пядь — и, тем не менее, плотная, доведенная до абсолюта чернота пугает до глубины души. В ней ощущается страшный, опустошающий голод, готовый пожрать все, что окажется во власти мрака, но она терпеливо, равнодушно ждет. И башня, чей сверкающий ореол лишь оттеняет взметнувшаяся за ней тьма, ждет. И волны океана, и ветер, и мириады дорог ждут…

Нас, темных фигур, накрытых призрачным пламенем, идущих к башне.

За которой клубится тьма…

* * * * * На борту лайнера «Корнуолл». Пассажирский блок