Дрожащий, затихающий звук отражался, метался в тесноте каюты. Не сразу до него дошло, что этот звук — эхо его собственного бессвязного вскрика, с которым он сбросил себя кошмар.

Несколько секунд он остекленевшим взглядом смотрел в равнодушную тьму. Потом, с шумом выдохнув, рухнул обратно на койку. Провел ладонью по лицу, стирая липкий пот — вентиляция работала исправно, но он проснулся покрытый испариной с головы до пят.

Несколько мгновений он лежал неподвижно, жадно глотая холодный воздух. Грудь ходила ходуном, горло пересохло.

— Черт! — хрипло прошептал Джеймс. — Дьявол… Который… который час?

Мгновенно перед ним на расстоянии вытянутой руки появились оранжево-рыжие цифры «03:43». Естественно, это была только иллюзия — визор передавал такого рода сигналы непосредственно на зрительный нерв.

Джеймс устало вздохнул, садясь на койке. Цифры, мигнув напоследок, пропали.

— Свет.

Над головой вспыхнул ночник: Джеймс моргнул пару раз, потом поднялся на ноги. Голова кружилась, но до санузла он добрался без проблем, на ходу снимая визор.

Тугая струя ударила в сложенные ковшиком ладони. Сполоснув рот, Джеймс плеснул остатки воды в лицо, окончательно прогоняя дурман сна, и посмотрел на отражение в зеркале над умывальником.

Коротко подстриженные черные волосы, чуть осунувшееся узкое лицо, твердый подбородок — и застарелая, укоренившаяся глубоко в глазах боль. Десять лет прошло с той ночи, когда он узнал о смерти родителей, и шесть лет, как умер дед, совершенно переставший улыбаться с тех пор. Вполне достаточный срок, чтобы воспоминания померкли, сгладились, перестали мучить — но иногда Джеймсу казалось, что до самой смерти он будет все помнить, как будто это случилось вчера. Днем еще удавалось забыть, отгородиться ворохом забот и поддержкой друзей, но ночами прошлое возвращалось.

К счастью, далеко не всегда — иначе он давно бы сошел с ума.