Пылающий шар исчез. Однако же императрица успела зачерпнуть у епископа достаточно Жизни и теперь по-прежнему парила над колыбелью; ее хрустальные слезы падали на ребенка. Ударяясь о крохотную грудь, капли разбивались, и младенец заходился криком от боли и страха. По коже его поползли тоненькие струйки крови.

Ванье поджал губы. Все это зашло слишком далеко. Теперь ребенка придется снова проводить через ритуал очищения. Епископ снова бросил на императора взгляд, на сей раз не вопросительный, а повелительный, и все придворные поняли его смысл.

Суровое лицо императора смягчилось. Он подплыл к жене и осторожно погладил ее по роскошным, блестящим волосам. При дворе поговаривали, что император без памяти в нее влюблен и ради нее готов на все. Но, очевидно, он не мог дать ей того, чего она страстно желала, — живого ребенка.

— Епископ Ванье, — проговорил император, не глядя на каталиста, — возьмите ребенка. Когда все будет сделано, дайте нам знать.

У присутствующих вырвался вздох облегчения. Сарьон прямо-таки услышал, как люди перевели дух. Оглядевшись, он заметил, что почти все осторожно подправляют оттенок одежды. Там, где прежде красовались безукоризненные переливы голубого, теперь то и дело виднелись мелькающие пятна блеклого зеленого или удручающего серого.

На лице епископа тоже явственно читалось облегчение — правда, смешанное с гневом. Даже он ослабел настолько, что не мог более скрывать своих чувств. Из-под митры потекла струйка пота. Он стер ее, с силой выдохнул и поклонился императору.

Затем епископ, двигаясь несколько быстрее, чем подобает в столь официальной обстановке, и не спуская глаз с императрицы, которая парила над ним, взял заходящегося криком ребенка на руки. Повернувшись к колдуну, маршалу Исполняющих, он негромко, хрипло произнес: