...Мы с Ленкой сидим перед кроваткой маленькой Насти. Та смешно морщит носик, и мы смеемся, глядя на нее. Я чувствую, как теплая волна нежности окатывает меня с ног до головы. Ленка спрашивает, почему я решил назвать дочь именно так. Я слегка смущаюсь, но не показываю вида и говорю, что так звали мою любимую воспитательницу в детском саду. Ленка снова смеется...

Стук в дверь. За окном раздается неприятный звук - то ли вой собаки, то ли ветер засвистел. Мне становится страшно. Я подхожу к двери и спрашиваю, кто там. Низкий хрипловатый, неуловимо знакомый голос словно бы не доносится из-за двери, а рождается прямо в моей голове:

- Открой, Коля, это я - Роман. Я пришел сделать так, как ты хотел.

- Врешь. Ты - не Ром, он умер, - отвечаю я, не открывая.

- Да, я мертв, но я пришел выполнить твое желание.

- Какое желание?! Я ничего у тебя не просил.

- Но ведь ты хотел, чтобы твоя дочь была такой, как Настя.

- Но Настя тоже мертва!

- Вот ты и понял меня. Твоя дочь будет ТАКОЙ ЖЕ...

И вдруг я вижу, как дверь начинает отворяться. Я хочу удержать ее, пытаюсь протянуть руку. Но что-то мешает, удерживает меня. Я хочу закричать, но вместо крика из моего горла вырывается только слабый стон.

Но и этого звука мне хватает, чтобы проснуться. И в полутьме веранды я обнаруживаю, что ни рукой, ни ногой я двинуть не могу не только во сне: руки мне за спиной вяжет Тоша, а кто-то еще, стоя возле на коленях и склонившись над моими ногами, скручивает их. Как меня угораздило отключиться?! Я дернулся что есть силы, тот, что возле ног отшатнулся, а Тоша и вовсе отскочил метра на два. Но - что толку? Дело свое они уже сделали.

Хотелось полетать - приходится ползти,

Хотелось доползти. Застрял на полпути...

Тоша включил свет, и я уставился на его напарника. Мама моя родная, роди меня обратно! Кого я вижу. Так вот, что это за Анатолий Алексеевич: Севостьянов, тот самый дядя Сева, что нас - "Дребезгов" - на корню гнобил. Вот значит она - преемственность поколений. Крепнут узы ленинского комсомола и родной компартии. Последнюю, правда, разогнали, но узы-таки крепнут.