- Анатолий Алексеевич, - отвечает ему Тоша, - он хоть и врет, что с нами работать хотел, а я ведь его знаю, с ним можно и договориться. Мужик он деловой, к героизму особому не склонный. Если сумеем ему объяснить, что нет у него другого выхода, с нами будет.

Даже и не знаю, спасибо Тоше говорить за такое обо мне мнение или наоборот - оскорбляться.

- Сейчас с ним возиться - времени нет, - говорит Севостьянов. - Вот прозондируем, там и видно будет: ежели врет он все - сам понимаешь, - он выразительно провел ребром ладони по шее, - а не все, тогда, возможно, и разговаривать будем. Агитировать. Тряхнем, понимаешь, стариной; а комсорг?

И они засмеялись - так глумливо, что мне тошно стало. Хотя тошно мне стало еще раньше: от словечка этого - "прозондировать" Зондировали мне как-то желудок - кишку глотал пальца в два толщиной. Мерзко до крайности. А этих, я так понимаю, мозги мои интересуют. Так что перспективы радужные.

Уже в машине до меня дошло, какого я свалял дурака. Надо было сказать, что я хочу взять с них деньги. В такую-то причину они бы поверили, знаю я этот народ. Разыграл бы из себя шантажиста, поторговался бы, глядишь, живым бы ушел. Но теперь - поздно рассуждать.

Молчим. Едем. Вдруг дядя Сева и говорит:

- Ты вот что, Антон. Когда прибудем, ты в саму лабораторию не заходи. Посиди возле двери, посторожи. На вот. - Он полез куда-то под сидение, вынул оттуда пистолет и отдал Тоше. - Окна там с решетками, не убежит; а вот дверь - постеречь надо.

Вот, значит, как. Лаборатория. Не хухры-мухры.

Дорога, которой мы двигались, была знакома мне. Вот магазин "Аленка"... Машина остановилась возле огороженного высоким металлическим забором богатого зеленью комплекса психоневрологического центра имени Павлова. Да я мимо этих ворот чуть не каждый день езжу: в двух кварталах отсюда живут Роман с Настей... Жили.

Дядя Сева развязал мне руки, предупредив, что лучше мне не дергаться, и мы, миновав двор, подошли к корпусу.