Эти, впрочем, простые двуногие. Они завернуты в кокон, который, как представляется, они никогда не сбрасывают, как будто их выход из личиночного состояния был незакончен. Это неплотная искусственная оболочка, покрывающая центральную часть тела. По-видимому, они не в состоянии освободиться от нее, несмотря на то, что она определенно не является частью их тела. Когда я проанализирую их интеллект, я узнаю, ради чего они носят ее. А пока могу только предполагать. Это выглядит как принуждение, как некая психологическая привязанность, которая обрекает их в очевидном взрослом состоянии продолжать таскать коконы на себе.

Позже. Три гигантские личинки схватили меня. Я едва успел проглотить коммуникационную сферу. Они поймали меня и избили палками. Застигнутый врасплох, я не сразу разобрался в их языке, хотя понимание его стало доступно после короткого интервала. Язык неблагозвучный, резко звучащий и всецело приземленный, под чем я подразумеваю, что их мысли привязаны к словам. Казалось, что их речь не содержит ничего сверх произносимых слов. В этом гигантские личинки были ограниченней птиц, даром что обладали реальной силой и убедительностью, которых птицам недоставало.

— Что будем с ним делать? — спросила одна личинка.

— Давай так, — сказала вторая, — ты бей по тому концу, а я буду бить по этому. Мы не знаем, какой конец его голова.

— Может, испробуем его как наживку, — предложила третья. — Вдруг сом клюнет на него.

— Мы можем держать его живым, пока не придумаем, как его использовать. Тогда он останется свежим.

— Лучше давайте убьем его. Он и сейчас выглядит не слишком свежим.

— Джентльмены, вы совершаете ошибку, — произнес я. — Я не сделал ничего такого, что заслуживало бы смерти. И я не без таланта. Кроме того, вы не обсудили вариант, что взамен я буду вынужден убить всех вас. Я не собираюсь умирать просто так. И я буду благодарен вам, если вы прекратите колотить меня палками.