Н-да…

— Привет! — Леночка элегантно падает та стул: попочкой. Стул морщится и скрипит кариесом. Плохой стул, нервный.

— Привет.

— Я скучала. Без тебя. А ты?

— И я. Скучал. — Подзываю официанта, прошу меню. Меню толстое, брюхастое.

Официант предлагает романтику в ассортименте и свечи с ароматом маринованного жасмина. В собственном соку и с укропом. Я отказываюсь: терпеть не могу, когда у свечки, по самые уши накачанной обезболивающим, вспыхивает прическа, пересыпанная цветочными лепестками и сельдереем.

Терпеть. Не могу.

— Не надо. Свечей не надо. Вина, пожалуйста. Вермута. И осетринки с лимончиком. Если не затруднит. Вас.

Не затруднит. Естественно. Кто бы сомневался.

Первой прискакала бутылка. Пышная, вечно пьяная. А бокалы не торопятся, загуля— ли. Ага, вот и тарелки с рыбкой. И вилки. Беру свою — и замечаю грязь под ногтями. Удивляюсь, размышляю: возмутиться? Вилка краснеет и убегает га кухню.

Замена: н-да, у этой… у этого прибора и зубчики острее выглядят, и за талию брать удобней. И чистенькая. Свежая.

Где хрусталь?!

Ага. Ну?!

Бутылка поочередно отрыгивает вермут в лягушачьи улыбки бокалов. Бокалы звонко чокаются лбами за наше здоровье и, склонившись к губам, предлагают отпить. Смакуем: а ничего винишко, недурственное.

Разговор не клеится. Все из-за платья.

— К тебе?!. — томно.

— Ко мне… — вздыхаю. Портмоне расплачивается по счету. Копейка в копейку. Я грозно сдвигаю брови: ну!

Портмоне не одобряет: недовольно кривится и цедит чаевые — процент, не больше! Вот ведь жадная скотинка! За грош удавится!

Леночка улыбается, наблюдая за моим скрягой-кошельком.

Улыбается?!.

Ну и…

…ладно.

А потом все мы — наша одежда, обувь и мелкие безделушки, вроде косметички, — идем ко мне. Не торопимся. Разглядываем прохожих, окруженных пиджаками и пачками сигарет. За манюней-девочкой не успевают такие же крохотные бантики. Запоздалый дворник покрикивает та метлу, меланхолично сдувающую пыль с асфальта и тормознувшую у трупа-окурка…