– Мы еще принтер спасли. Хорошо, подключить не успели.

– Тогда действительно молодцы, – примирительно заметил я. – Чем же ему компьютер-то насолил? Почему телевизор не выбросил?

– А он… – солдатик приблизился ко мне на шаг и заговорил еще тише, – достать не смог. Телевизор вон где стоит, а Гаурия – он маленький. Хотел шкаф целиком обрушить, но там в стене дюбеля по десять сантиметров, вот он и схватил то, что ближе. А вообще-то он маленький, – повторил солдатик и закончил, обреченно покачав головой, – но нервный!..

– Ясно. – Я успел собрать нижний ряд клавиш, от левого шифта по мягкий знак включительно, прежде чем сообразил, что занимаюсь ерундой. – А меня-то вы зачем позвали? Молитву прочесть над усопшим? Максимум, что я могу сделать, это выразить соболезнования вашему прапорщику, а также каждому девятому бойцу, не говоря уж о каждом десятом. Потому что починить этот хлам, – я небрежно швырнул фрагмент клавиатуры на подоконник, – нереально.

– Да мы и не надеялись. – Шмыг-шмыг.

– А чего тогда?

– Ну… – Солдатик снова, как с ним уже случалось у ворот части, странно занервничал. – С прапорщиком пусть Гаурия разбирается. Это в понедельник, завтра. А нам бы сегодня… Очень срочно, понимаете… Деды говорят: дембель в опасности… – Он замолчал, окончательно стушевавшись, посмотрел умоляюще из-под пушистых ресниц и, осторожно потянув меня за рукав, добавил просительно: – Пойдемте, а?

Это прозвучало так по-детски, что я последовал за ним, даже не поинтересовавшись, куда, собственно, меня приглашают.

– Ты кого привел, Чеба? – грозно спросил маленький, по пояс голый человечек с фигуркой Будды и свежей ссадиной на левой скуле.

По этой ссадине и по заметному акценту я догадался, что передо мной тот самый рядовой Гаурия, а из того, что, несмотря на тон вопроса, человечек не сделал малейшей попытки оторвать спину от подушки, заключил, что его свирепость напускная.

Лопоухий проводник осторожно выглянул из-за моего плеча.