– Это… – он замялся.

Мы действительно не познакомились. Впрочем, теперь я знал, что паренька звали Чебой. Вряд ли это прозвище имело отношение к его реальным имени или фамилии, скорее к форме ушей.

– Олег, – шепнул я.

– Это Олег. Он в компьютерах разбирается.

– Точно? – прищурился низкорослый.

– Точно, точно, – подтвердил я, но то ли недостаточно громко, то ли слова гражданских в этой компании попросту не имели веса.

– Очень хорошо разбирается, – убежденно заверил Чеба, хоть мы с ним, как это у нас называется, «матерей» не скрещивали.

– Отвечаешь за него?

Чеба снова замялся, а я воспользовался возникшей паузой, чтобы осмотреться.

Помещение казармы, комнату размером со школьный спортзал, делил на две части ряд поддерживающих потолок колонн. Пространство слева от них занимал лабиринт из двухъярусных коек, тумбочек и табуретов. На койках вольготно расположились десятка полтора бойцов, судя по расслабленным позам и нарочитой небрежности в одежде, старослужащих. Четверо увлеченно играли в карты, остальные занимались кто чем: крепыш в тельняшке пробовал на разрыв томик устава, сухощавый паренек под монотонное «вжжж-вжжж» гонял туда-сюда большую зеленую пуговицу на перекрученной нитке, маленький Гаурия сидел по-турецки и недовольно смотрел на нас с высоты второго яруса. На правой, свободной от мебели половине комнаты собралось еще человек сорок – сорок пять. Эти просто стояли, молча, по стойке смирно, в застегнутых на все пуговицы гимнастерках. И, судя по равнодушию, с каким они встретили мое появление, стояли не первый час.

От дальнейшего осмотра меня отвлекла странная фраза, произнесенная странным голосом:

– Дедушка хочет кушать!

Именно такой тембр одна замороченная отличница с моего потока как-то раз по ошибке назвала «клавиатурным сопрано».

Я обернулся и только теперь обратил внимание на обладателя столь чудного голоса. Он лежал ничком на единственной одноярусной койке, выдвинутой на передний план. Когда я в первый раз скользнул по ней взглядом, мне показалось, что на кровати просто свалена груда одеял, теперь же разглядел торчащую из груды голову, покрытую короткими курчавыми волосами, которая с трудом приподнялась над подушкой и жалобно повторила: